Мыло ручной работы из детского мыла: мыловарение пошагово с фото

4 рецепта мыла ручной работы из детского мыла с фото

Предлагаем рецепты мыла ручной работы на основе природных материалов. Большинство компаний, занимающихся производством товаров личной гигиены, часто пренебрегают качеством своей продукции. В нее добавляют ароматические отдушки для привлечения покупателей, а также вредные для здоровья консерванты, чтобы продлить срок их использования.

p, blockquote 1,0,0,0,0 –>

Пока товар отвечал всем качествам потребителя, проблем не возникало. Сейчас же, выгоднее сварить мыло в домашних условиях и быть спокойным за свое здоровье. Просто следуйте представленным рецептам с фото.

p, blockquote 2,0,0,0,0 –>

Рецепт мыла с ромашкой

p, blockquote 3,0,1,0,0 –>

Рецепты изготовления мыла известны издавна. Натуральное мыло из отвара ромашки оказывает благоприятное действие на кожу. Оно питает и глубоко увлажняет, отлично подойдет для лица.

p, blockquote 4,0,0,0,0 –>

  1. Залить 2 столовые ложки сухой аптечной ромашки 50 мл горячей кипяченой воды, дать настояться 2 часа.
  2. Разогреть на паровой бане по 1 столовой ложке масла шиповника, облепихи и оливкового масла, они свободно продаются в аптеке.
  3. Добавить 50 грамм детского мыла, натертого на мелкой терке и 50 мл отвара ромашки, которые приготовили заранее. Настой ромашки процеживать не обязательно.
  4. Размешать до получения однородной массы. Это будет верхний — полезный слой, который оказывает антисептическое действие, а также снимает покраснения и раздражения тонкой, чувствительной кожи.
  5. Затем натереть на мелкой терке 50 грамм обычного детского мыла и растопить на паровой бане, добавив 5 столовых ложек нежирных сливок. Также тщательно размешать, чтобы не было комочков. Это будет нижний слой. Он оказывает смягчающее и увлажняющее действие на кожу лица.
  6. Формочку лучше выбирать пластиковую, из нее удобнее доставать застывшую массу. Перед тем как заливать верхний слой, необходимо смазать форму спиртом, чтобы обезжирить поверхность. Вылить горячую смесь слоем в 1,5 см.
  7. Поставить остужаться на подоконник или вынести на балкон. Затем вылить второй слой и снова подождать, когда он остынет.

Рецепт мыла с овсяными хлопьями и кокосовой стружкой (скраба)

p, blockquote 5,0,0,0,0 –>

Аналогичным способом можно приготовить мыло с добавлением овсяных хлопьев и кокосовой стружки. Для этого, перед тем как заливать первый слой с отваром ромашки, в форму необходимо насыпать немного обычных овсяных хлопьев. А при изготовлении второго слоя — в теплую массу добавить кокосовой стружки без красителей.

p, blockquote 6,1,0,0,0 –>

Стружка и хлопья создают эффект нежной чистки лица. Это отличный самодельный щадящий скраб. Поры становятся чистыми, кожа приобретает матовый оттенок, без жирного блеска. К тому же, улучшается подкожное кровоснабжение, что приводит к улучшению естественных процессов регенерации кожи.

p, blockquote 7,0,0,0,0 –>

Рецепт мыла с морской солью, эвкалиптом и мелиссой

p, blockquote 8,0,0,0,0 –>

Зимой, после негативного влияния атмосферных явлений на кожу лица, можно придать ей энергии при помощи мыла с добавлением морской соли, детского мыла, отвара эвкалипта и эфирного масла мелиссы.

p, blockquote 9,0,0,1,0 –>

  1. В формочку необходимо насыпать 1 чайную ложку морской соли с экстрактом чайного дерева, лаванды или кедра.
  2. Залить 2 столовые ложки сухих листьев эвкалипта 50 мл горячей кипяченой воды, оставить настаиваться в течение 1 часа.
  3. На водяной бане разогреть 1 столовую ложку оливкового масла, добавить 50 грамм детского мыла, натертого на мелкой терке.
  4. Вылить в ту же емкость настой эвкалипта, предварительно процеженный через сито.
  5. Перемешать до получения однородной массы.
  6. Вылить мыло в форму поверх соли и оставить остужаться.
  7. Следующий слой состоит из 2 столовых ложек обыкновенного массажного масла, 2 капель эфирного масла апельсина и 2 капель эфирного масла мелиссы.
  8. Туда же натираем 50 грамм детского мыла или мыльной основы.
  9. Для придания эстетичного вида можно добавить небольшое количество натурального пищевого красителя.
  10. Выливаем этот слой в форму.

Такой вариант домашнего мыла отлично тонизирует кожу, повышает ее упругость и эластичность.

p, blockquote 10,0,0,0,0 –>

Рецепт мыла с эфирным маслом ели или кедра

p, blockquote 11,0,0,0,0 –>

Мыло с использованием еловых веточек и эфирного масла ели или кедра оказывает общее омолаживающее действие на кожу. Еловая хвоя известна своим противомикробным действием. Такое мыло повышает общий тонус кожи и защищает от негативного внешнего воздействия.

p, blockquote 12,0,0,0,0 –>

  1. Первый слой готовят так: 50 грамм детского мыла разбавляют 5 столовыми ложками обезжиренных сливок.
  2. Когда мыльная стружка на паровой бане полностью растворится в сливках, необходимо добавить мелко нарезанные иголки ели. Будьте внимательны, иголки следует нарезать только от основания, чтобы острые концы не попали в мыло.
  3. Заливаем эту смесь в форму, предварительно обезжиренную спиртом.
  4. Второй слой варится из мыльной основы с добавлением 5 капель эфирного масла ели или кедра и 2 столовых ложек оливкового масла.
  5. После того, как первый слой затвердеет, вылить второй слой и вынести остужаться.
  6. Когда мыльце окончательно застынет, можно вынимать его из формы. Обязательно дайте ему просохнуть еще 5 часов уже без формочки.

p, blockquote 13,0,0,0,1 –>

Читайте также:
Мыло "Кекс": мыловарение пошагово с фото

Мы предложили рецепты приготовления домашнего мыла, которое может стать замечательным подарком для родных и друзей. Заверните его в подарочную упаковку и порадуйте близких натуральным продуктом, приготовленным своими руками с теплом и заботой.

Мыло ручной работы “Капли и вихри”: мыловарение пошагово с фото

Палач времен

Скачать книгу лометра казалась алой. В середине ее располагалась круглая впадина, как бы огороженная двумя рядами оплывших багровых скал, вершины которых светились изнутри и все отклонялись от центра впадины, образуя своеобразный колючий воротник. Оттуда вырастала жемчужно-белая колонна высотой около двух километров, которая к вершине превращалась в светящийся дымный столб, постепенно тающий в сиреневом небе.

Изредка на фоне столба можно было увидеть кружившие вокруг него черные точки, пикирующие вниз и вновь возносящиеся в небо.

Завершенность этому необычному пейзажу придавали яркая звезда, низко висящая над горизонтом, и косо перечеркнувшая небосклон светящаяся нить, играющая роль центра системы. Нить представляла собой макростринг – «суперструну», пронизывающую местный космос, вокруг которой и вращалась планета с торчащей из равнины колонной. По сути, вся эта вселенная – Ветвь Древа Времен – представляла собой чуть ли не бесконечной длины «трубу» с центральной «струной» сверхплотной материи, очень массивной и светящейся, вокруг которой и кружились материальные объекты – планеты, звезды, облака пыли и струи астероидов, которые по мере замедления скорости вращения падали на «струну» и бесследно ею поглощались.

Там, где образовывались устойчивые конфигурации планет и звезд, на планетах возникала жизнь, однако разумная встречалась очень редко. Мир макростринга был неустойчив и не позволял эволюционным процессам доводить жизненные циклы до совершенства. Тем не менее разум иногда возникал на планетах «струны», как, например, на планете с необычной колонной, – в виде колоний микроорганизмов.

Беда была в том, что этот мир умирал. Ветвь Времен «засыхала», отрубленная неизвестно кем из Игроков. Жизнь на планетах удивительного мира «струны» была обречена на исчезновение.

Послышался приближающийся тихий стеклянный треск.

Разглядывающее белую колонну существо, похожее на горбатого двуногого и двурукого варана с зеркально бликующей шкурой, оглянулось. К нему подходило еще одно такое же существо, с хрустом давящее ногами красные полупрозрачные перья травы и более темные наплывы мха и лишайника, напоминающие рыбью чешую. Стеклянная хрупкость мха и травы, а также коричневого кустарника, покрывающего равнину, только подтверждала вывод наблюдателей о судьбе здешней области Мироздания. Изменились физические константы мира, параметры его вакуума, а вместе с ними и свойства материальных объектов. Цепочка «холодных» ядерных преобразований сбрасывала химические элементы в «нижние» этажи таблицы элементов, углерод превращался в кремний, и растения становились «стеклянными», чтобы впоследствии рассыпаться в порошок сурьмы, затем в железную пыль и – в финале – заблестеть ртутными озерами с берегами, одетыми свинцовой коростой.

Существа, похожие на зеркально-металлических варанов, были людьми в защитных костюмах. Они уже наблюдали ржавые пустыни и серые свинцовые плеши вдали от белой колонны Ствола и понимали, что это означает. Планета, вращавшаяся вокруг «суперструны», быстро теряла энергию, сжималась и превращалась в полиметаллический шар. Лишь десятикилометровая зона вокруг Ствола еще держалась, сохраняя форму материальных объектов, в том числе – биологических, но и она неуклонно сокращалась. По подсчетам людей, ей осталось жить от силы десять дней – по внутреннему времени скафандров, а что такое время с точки зрения законов данной Ветви – не знал никто.

Вполне возможно, гипотеза одного из членов команды, попавшей в этот мир, – что время в нем подчиняется типологической концепции и представляет собой изменчивость индивидов и таксонов[1], регистрируемую только по положению объектов в пространствах их состояний, – была близка к истине. Во всяком случае, наблюдения показали, что таксоны разных масштабов – от бактериальных кластеров до биосистем типа травы или кустарника обладают разными «объемами времени» и умирают в зависимости от этих объемов – быстро или медленно.

Когда отряд только появился на планете, бактерии еще водились в изобилии в водоемах и в воздухе, теперь же воздух стал стерильно чистым, а на поверхности планеты сохранились лишь массивы лесов и кустарников, остатки «неразумной» природы.

Разум планеты исчез вместе с остальным миром микроорганизмов. О том, что здесь некогда роились разумные «капли» и «вихри» микробов, можно было судить лишь по их «городам» – удивительным сооружениям в виде скопищ бокалов разной формы. Один из таких «городов» располагался в двенадцати километрах от белой колонны Ствола, и любоваться им ходили все члены отряда.

– Его здесь нет, – проговорил второй «варан». – Мы напрасно теряем время. К тому же рискуем остаться здесь навсегда, этот мир вот-вот рассыплется.

Словно в подтверждение его слов холм, на котором они стояли, треснул, и несколько кустов по соседству осыпались, а куртины мха лопнули и расплылись желтым дымком.

Вздрогнувшие «вараны» посмотрели на трещину, пересекшую склон холма, на колонну Ствола, друг на друга.

Читайте также:
Ромашковое мыло с нуля горячим способом: мыловарение пошагово с фото

– Вот тебе и подтверждение, – со смешком проворчал второй. – Зови остальных, пора возвращаться.

Палач времен | Страница 1 | Онлайн-библиотека

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 96

Выбрать главу

А между тем, как Богом речено,

Чей Промысел постичь нам не

Как будто без начала и конца,

Как свиток разворачивается

Пред нами Время – и не внять

Таинственным его и странным

Холмистая равнина была покрыта чешуйчатой багровой травой и коричневым перистым кустарником от горизонта до горизонта и с высоты километра казалась алой. В середине ее располагалась круглая впадина, как бы огороженная двумя рядами оплывших багровых скал, вершины которых светились изнутри и все отклонялись от центра впадины, образуя своеобразный колючий воротник. Оттуда вырастала жемчужно-белая колонна высотой около двух километров, которая к вершине превращалась в светящийся дымный столб, постепенно тающий в сиреневом небе.

Изредка на фоне столба можно было увидеть кружившие вокруг него черные точки, пикирующие вниз и вновь возносящиеся в небо.

Завершенность этому необычному пейзажу придавали яркая звезда, низко висящая над горизонтом, и косо перечеркнувшая небосклон светящаяся нить, играющая роль центра системы. Нить представляла собой макростринг – «суперструну», пронизывающую местный космос, вокруг которой и вращалась планета с торчащей из равнины колонной. По сути, вся эта вселенная – Ветвь Древа Времен – представляла собой чуть ли не бесконечной длины «трубу» с центральной «струной» сверхплотной материи, очень массивной и светящейся, вокруг которой и кружились материальные объекты – планеты, звезды, облака пыли и струи астероидов, которые по мере замедления скорости вращения падали на «струну» и бесследно ею поглощались.

Там, где образовывались устойчивые конфигурации планет и звезд, на планетах возникала жизнь, однако разумная встречалась очень редко. Мир макростринга был неустойчив и не позволял эволюционным процессам доводить жизненные циклы до совершенства. Тем не менее разум иногда возникал на планетах «струны», как, например, на планете с необычной колонной, – в виде колоний микроорганизмов.

Беда была в том, что этот мир умирал. Ветвь Времен «засыхала», отрубленная неизвестно кем из Игроков. Жизнь на планетах удивительного мира «струны» была обречена на исчезновение.

Послышался приближающийся тихий стеклянный треск.

Разглядывающее белую колонну существо, похожее на горбатого двуногого и двурукого варана с зеркально бликующей шкурой, оглянулось. К нему подходило еще одно такое же существо, с хрустом давящее ногами красные полупрозрачные перья травы и более темные наплывы мха и лишайника, напоминающие рыбью чешую. Стеклянная хрупкость мха и травы, а также коричневого кустарника, покрывающего равнину, только подтверждала вывод наблюдателей о судьбе здешней области Мироздания. Изменились физические константы мира, параметры его вакуума, а вместе с ними и свойства материальных объектов. Цепочка «холодных» ядерных преобразований сбрасывала химические элементы в «нижние» этажи таблицы элементов, углерод превращался в кремний, и растения становились «стеклянными», чтобы впоследствии рассыпаться в порошок сурьмы, затем в железную пыль и – в финале – заблестеть ртутными озерами с берегами, одетыми свинцовой коростой.

Существа, похожие на зеркально-металлических варанов, были людьми в защитных костюмах. Они уже наблюдали ржавые пустыни и серые свинцовые плеши вдали от белой колонны Ствола и понимали, что это означает. Планета, вращавшаяся вокруг «суперструны», быстро теряла энергию, сжималась и превращалась в полиметаллический шар. Лишь десятикилометровая зона вокруг Ствола еще держалась, сохраняя форму материальных объектов, в том числе – биологических, но и она неуклонно сокращалась. По подсчетам людей, ей осталось жить от силы десять дней – по внутреннему времени скафандров, а что такое время с точки зрения законов данной Ветви – не знал никто.

Вполне возможно, гипотеза одного из членов команды, попавшей в этот мир, – что время в нем подчиняется типологической концепции и представляет собой изменчивость индивидов и таксонов[1], регистрируемую только по положению объектов в пространствах их состояний, – была близка к истине. Во всяком случае, наблюдения показали, что таксоны разных масштабов – от бактериальных кластеров до биосистем типа травы или кустарника обладают разными «объемами времени» и умирают в зависимости от этих объемов – быстро или медленно.

Когда отряд только появился на планете, бактерии еще водились в изобилии в водоемах и в воздухе, теперь же воздух стал стерильно чистым, а на поверхности планеты сохранились лишь массивы лесов и кустарников, остатки «неразумной» природы.

Разум планеты исчез вместе с остальным миром микроорганизмов. О том, что здесь некогда роились разумные «капли» и «вихри» микробов, можно было судить лишь по их «городам» – удивительным сооружениям в виде скопищ бокалов разной формы. Один из таких «городов» располагался в двенадцати километрах от белой колонны Ствола, и любоваться им ходили все члены отряда.

– Его здесь нет, – проговорил второй «варан». – Мы напрасно теряем время. К тому же рискуем остаться здесь навсегда, этот мир вот-вот рассыплется.

Читайте также:
Массажное мыло: мыловарение пошагово с фото

Словно в подтверждение его слов холм, на котором они стояли, треснул, и несколько кустов по соседству осыпались, а куртины мха лопнули и расплылись желтым дымком.

Вздрогнувшие «вараны» посмотрели на трещину, пересекшую склон холма, на колонну Ствола, друг на друга.

– Вот тебе и подтверждение, – со смешком проворчал второй. – Зови остальных, пора возвращаться.

– Не паникуй, Гриша, – тихо сказал Жданов. – У нас еще есть время.

– Время, время… – в том же тоне продолжал Григорий Белый. – Я уже совсем запутался и перестал понимать, что это такое. В одной Ветви оно одно, в другой – другое, в третьей – третье… а какое время на самом деле, не знает никто. По-моему, и наш консультант.

– Все времена относительны и реальны для своей Ветви, – рассеянно заметил Павел. – Только время Ствола, можно сказать, абсолютно, так как он соединяет все Ветви и не зависит от их условий.

– Хорошо, хорошо, пусть так, но все же нам пора уносить отсюда ноги, и побыстрей. Федора здесь нет, это ясно, и у меня есть подозрение, что он уже не появится.

Павел промолчал. У него складывалось такое же мнение.

Они появились здесь, в мире «засыхающей» Ветви, – пятеро «хронодесантников», команда подготовки будущего Игрока, – по вызову Федора Полуянова, пообещавшего сообщить нечто очень важное. Однако прошел час, другой, третий, мир вокруг стремительно умирал, рассыпался в прах, звезда, давшая жизнь планете, голубела и усиливала блеск, чтобы взорваться в скором времени, а Федор не выходил из Ствола, и ждать его становилось все трудней.

– Возвращаемся, – решил наконец Павел. – Пошлем сообщение через Стаса и подождем еще пару часов в Стволе. Потом решим, что делать.

Он дал в эфир сигнал внимания и вызвал остальных членов команды, которые разбрелись по равнине в поисках Полуянова.

Через некоторое время над мрачной кровавой равниной просияла серебристая точка, превратилась в летящего «варана».

– Я обнаружил еще один город, – раздался голос Кевина Купера, безопасника из подразделения Белого. – Там целая система пещер, одному мне не справиться.

– Федору там нечего делать, – буркнул Белый. – Он бы оставил какой-нибудь знак или маячок.

Над холмами в другой стороне от Ствола мелькнули зеркальные блики, и через минуту к трем «варанам» присоединились еще два – Атанас Златков и Луиджи Пирелли, приставленный к ученому для охраны.

– Ну, что у нас плохого? – хмыкнул Григорий. – Что тут у них происходит?

– Полным ходом идет вырождение континуума, – отозвался Златков, – упрощение связей и инфляция измерений. Система теряет модальную устойчивость и проходит через иерархию неустойчивых состояний. Здесь уже, к примеру, перестали выполняться транзитивные отношения типа «тяжелее, чем». Во всяком случае, приборы отмечают хаотические колебания гравитационных полей…

– Чем это все закончится? – перебил ученого Белый.

– «Скатывание» многомерности к сингулярной точке происходит достаточно быстро, причем количество измерений уменьшается по дробным модам с шагом «ноль тридцать три». Нас ждут очень интересные эффекты.

Скачать бесплатно книги в библиотеке booksss.org

Аннотация книги

aннотация отсутствует

Скачивание книги недоступно, однако вы можете купить её на сайте LitRes

Читать первые страницы книги

Палач времен (Смутное время – 3)

СМУТНОЕ ВРЕМЯ 3

Часть 1. А МЕЖДУ ТЕМ

Часть 2. КАК БОГОМ РЕЧЕНО

Часть З. ЧЕЙ ПРОМЫСЕЛ

Часть 4. ПОСТИЧЬ НАМ НЕ ДАНО

Часть 5. КАК БУДТО БЕЗ НАЧАЛА И КОНЦА

И пор Жданов еще не догадывается, что несет в се

бе родовую память и способности оперировать временем

b пространством, а следовательно, является потенци

альным активным участником Игры, на копу которой сто

ят судьбы Метавселенных и всего Древа Времен. Первая

партия проиграна – отряд хронодесантников под коман

дованием отца Ивора попадает в ловушку в одной из

“засыхающих” Ветвей Древа. Собрать команду единомыш

ленников, спасти людей, отыскать эмиссаров противника

и обезвредить их – задача-минимум. Понять принципы

Игры и заставить их работать на человечество – цель.

Но достижима ли она?

В романе использованы стихи Э. По, К. Бальмонта, В. Высоцкого, И. Игнатченко, С. Андреева, В. Гафта, Е. Лукина

А между тем, как Богом речено,

Чей Промысел постичь нам не дано,

Как будто без начала и конца,

Как свиток разворачивается

Пред нами Время – и не внять

и странным рунам.

Д. Р. Р. Толкиен. Мифопоэзия

Холмистая равнина была покрыта чешуйчатой багровой травой и коричневым перистым кустарником от горизонта до горизонта и с высоты километра казалась алой. В середине ее располагалась круглая впадина, как бы огороженная двумя рядами оплывших багровых скал, вершины которых светились изнутри и все отклонялись от центра впадины, образуя своеобразный колючий воротник. Оттуда вырастала жемчужно-белая колонна высотой около двух километров, которая к вершине превращалась в светящийся дымный столб, постепенно тающий в сиреневом небе.

Читайте также:
Домашнее мыловарение: мыловарение пошагово с фото

Изредка на фоне столба можно было увидеть кружившие вокруг него черные точки, пикирующие вниз и вновь возносящиеся в небо.

Завершенность этому необычному пейзажу придавали яркая звезда, низко висящая над горизонтом, и косо перечеркнувшая небосклон светящаяся нить, играющая роль центра системы. Нить представляла собой макростринг – “суперструну”, пронизывающую местный космос, вокруг которой и вращалась планета с торчащей из равнины колонной. По сути, вся эта вселенная Ветвь Древа Времен – представляла собой чуть ли не бесконечной длины “трубу” с центральной “струной” сверхплотной материи, очень массивной и светящейся, вокруг которой и кружились материальные объекты – планеты, звезды, облака пыли и струи астероидов, которые по мере замедления скорости вращения падали на “струну” и бесследно ею поглощались.

Там, где образовывались устойчивые конфигурации планет и звезд, на планетах возникала жизнь, однако разумная встречалась очень редко. Мир макростринга был неустойчив и не позволял эволюционным процессам доводить жизненные циклы до совершенства. Тем не менее разум иногда возникал на планетах “струны”, как, например, на планете с необычной колонной, в виде колоний микроорганизмов.

Беда была в том, что этот мир умирал. Ветвь Времен “засыхала”, отрубленная неизвестно кем из Игроков. Жизнь на планетах удивительного мира “струны” была обречена на исчезновение.

Послышался приближающийся тихий стеклянный треск.

Разглядывающее белую колонну существо, похожее на горбатого двуногого и двурукого варана с зеркально бликующей шкурой, оглянулось. К нему подходило еще одно такое же существо, с хрустом давящее ногами красные полупрозрачные перья травы, и более темные наплывы мха и лишайника, напоминающие рыбью чешую. Стеклянная хрупкость мха и травы, а также коричневого кустарника, покрывающего равнину, только подтверждала вывод наблюдателей о судьбе здешней области Мироздания. Изменились физические константы мира, параметры его вакуума, а вместе с ними и свойства материальных объектов. Цепочка “холодных” ядерных преобразований сбрасывала химические элементы в “нижние” этажи таблицы элементов, углерод превращался в кремний, и растения становились “стеклянными”, чтобы впоследствии рассыпаться в порошок сурьмы, затем в железную пыль и в финале – заблестеть ртутными озерами с берегами, одетыми свинцовой коростой.

Существа, похожие на зеркально-металлических варанов, были людьми в защитных костюмах. Они уже наблюдали ржавые пустыни и серые свинцовые плеши вдали от белой колонны Ствола и понимали, что это означает. Планета, вращавшаяся вокруг “суперструны”, быстро теряла энергию, сжималась и превращалась в полиметаллический шар. Лишь десятикилометровая зона вокруг Ствола еще держалась, сохраняя форму материальных объектов, в том числе – биологических, но и она неуклонно сокращалась. По подсчетам людей, ей осталось жить от силы десять дней по внутреннему времени скафандров, а что такое время с точки зрения законов данной Ветви – не знал никто.

Вполне возможно, гипотеза одного из членов команды, попавшей в этот мир, – что время в не-м подчиняется типологической концепции и представляет собой изменчивость индивидов и таксонов *, регистрируемую только по положению объектов в пространствах их состояний, – была близка к истине. Во всяком случае, наблюдения показали, что таксоны разных масштабов – от бактериальных кластеров до биосистем типа травы или кустарника обладают разными “объемами времени” и умирают в зависимости от этих объемов – быстро или медленно.

Когда отряд только появился на планете, бактерии еще водились в изобилии в водоемах и в воздухе, теперь же воздух стал стерильно чистым, а на поверхности планеты сохранились лишь массивы лесов и кустарников, остатки “неразумной” природы.

Разум планеты исчез вместе с остальным миром микроорганизмов. О том, что здесь некогда роились разумные “капли” и “вихри” микробов, можно было судить лишь по их “городам” удивительным сооружениям в виде скопищ бокалов разной формы. Один

* Таксоны – группа дискретных объектов, связанных той или иной степенью общности свойств и признаков.

из таких “городов” располагался в двенадцати километрах от белой колонны Ствола, и любоваться им ходили все члены отряда.

– Его здесь нет, – проговорил второй “варан”. – Мы напрасно теряем время. К тому же рискуем остаться здесь навсегда, этот мир вот-вот рассыплется.

Словно в подтверждение его слов холм, на котором они стояли, треснул, и несколько кустов по соседству осыпались, а куртины мха лопнули и расплылись желтым дымком.

Вздрогнувшие “вараны” посмотрели на трещину, пересекшую склон холма, на колонну Ствола, друг на друга.

– Вот тебе и подтверждение, – со смешком проворчал второй. – Зови остальных, пора возвращаться.

– Не паникуй, Гриша, – тихо сказал Жданов. – У нас еще есть время.

– Время, время. – в том же тоне продолжал Григорий Белый. – Я уже совсем запутался и перестал понимать, что это такое. В одной Ветви оно одно, в другой – другое, в третьей – третье. а какое время на самом деле, не знает никто. По-моему, и наш консультант.

Читайте также:
Легкое приготовление мыла с помощью микроволновой печи: мыловарение пошагово с фото

– Все времена относительны и реальны для своей Ветви, рассеянно заметил Павел. – Только время Ствола, можно сказать, абсолютно, так как он соединяет все Ветви и не зависит от их условий.

– Хорошо, хорошо, пусть так, но все же нам пора уносить отсюда ноги, и побыстрей. Федора здесь нет, это ясно, и у меня есть подозрение, что он уже не появится.

Павел промолчал. У него складывалось такое же мнение.

Они появились здесь, в мире “засыхающей” Ветви, – пятеро “хронодесантников”, команда подготовки будущего Игрока, – по вызову Федора Полуянова, пообещавшего сообщить нечто очень важное. Однако прошел час, другой, третий, мир вокруг стремительно умирал, рассыпался в прах, звезда, давшая жизнь планете, голубела и усиливала блеск, чтобы взорваться в скором времени, а Федор не выходил из Ствола, и ждать его становилось все трудней.

– Возвращаемся, – решил наконец Павел. – Пошлем сообщение через Стаса и подождем еще пару часов в Стволе. Потом решим, что делать.

Он дал в эфир сигнал внимания и вызвал остальных членов команды, которые разбрелись по равнине в поисках Полуянова.

Через некоторое время над мрачной кровавой равниной просияла серебристая точка, превратилась в летящего “варана”.

– Я обнаружил еще один город, – раздался голос Кевина Купера, безопасника из подразделения Белого. – Там целая система пещер, одному мне не справиться.

– Федору там нечего делать, – буркнул Белый. – Он бы оставил какой-нибудь знак или маячок.

Над холмами в другой стороне от Ствола мелькнули зеркальные блики, и через минуту к трем “варанам” присоединились еще два – Атанас Златков и Луиджи Пирелли, приставленный к ученому для охраны.

– Ну, что у нас плохого? – хмыкнул Григорий. – Что тут у них происходит?

– Полным ходом идет вырождение континуума, – отозвался Златков, – упрощение связей и инфляция измерений. Система теряет модальную устойчивость и проходит через иерархию неустойчивых состояний. Здесь уже. к примеру, перестали выполняться транзитивные отношения типа “тяжелее, чем”. Во всяком случае, приборы отмечают хаотические колебания гравитационных полей.

– Чем это все закончится? – перебил ученого Белый.

– “Скатывание” миогомерности к сингулярной точке происходит достаточно быстро, причем количество измерений уменьшается по дробным модам с шагом “ноль тридцать три”. Нас ждут очень интересные эффекты.

– При переходах от четырехмерия к трехмерию и ниже свертка измерений должна привести к появлению пространственно-временных петель и складок, пространство скоро начнет перекручиваться и рваться на “куски” – топологически не связанные области.

– Но ведь этот процесс опасен? Защита наших “кокосов”‘ выдержит?

– Думаю, подобные преобразования физической базы не выдержит даже зашита “големов”.

LITMIR.BIZ

Новинки
Популярные
Наши рекомендации
ТОП просматриваемых книг сайта:

Палач времен. Василий Головачев

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • >
  • В конец
Информация о произведении:

Год выпуска 2000

лометра казалась алой. В середине ее располагалась круглая впадина, как бы огороженная двумя рядами оплывших багровых скал, вершины которых светились изнутри и все отклонялись от центра впадины, образуя своеобразный колючий воротник. Оттуда вырастала жемчужно-белая колонна высотой около двух километров, которая к вершине превращалась в светящийся дымный столб, постепенно тающий в сиреневом небе.

Изредка на фоне столба можно было увидеть кружившие вокруг него черные точки, пикирующие вниз и вновь возносящиеся в небо.

Завершенность этому необычному пейзажу придавали яркая звезда, низко висящая над горизонтом, и косо перечеркнувшая небосклон светящаяся нить, играющая роль центра системы. Нить представляла собой макростринг – «суперструну», пронизывающую местный космос, вокруг которой и вращалась планета с торчащей из равнины колонной. По сути, вся эта вселенная – Ветвь Древа Времен – представляла собой чуть ли не бесконечной длины «трубу» с центральной «струной» сверхплотной материи, очень массивной и светящейся, вокруг которой и кружились материальные объекты – планеты, звезды, облака пыли и струи астероидов, которые по мере замедления скорости вращения падали на «струну» и бесследно ею поглощались.

Там, где образовывались устойчивые конфигурации планет и звезд, на планетах возникала жизнь, однако разумная встречалась очень редко. Мир макростринга был неустойчив и не позволял эволюционным процессам доводить жизненные циклы до совершенства. Тем не менее разум иногда возникал на планетах «струны», как, например, на планете с необычной колонной, – в виде колоний микроорганизмов.

Беда была в том, что этот мир умирал. Ветвь Времен «засыхала», отрубленная неизвестно кем из Игроков. Жизнь на планетах удивительного мира «струны» была обречена на исчезновение.

Послышался приближающийся тихий стеклянный треск.

Разглядывающее белую колонну существо, похожее на горбатого двуногого и двурукого варана с зеркально бликующей шкурой, оглянулось. К нему подходило еще одно такое же существо, с хрустом давящее ногами красные полупрозрачные перья травы и более темные наплывы мха и лишайника, напоминающие рыбью чешую. Стеклянная хрупкость мха и травы, а также коричневого кустарника, покрывающего равнину, только подтверждала вывод наблюдателей о судьбе здешней области Мироздания. Изменились физические константы мира, параметры его вакуума, а вместе с ними и свойства материальных объектов. Цепочка «холодных» ядерных преобразований сбрасывала химические элементы в «нижние» этажи таблицы элементов, углерод превращался в кремний, и растения становились «стеклянными», чтобы впоследствии рассыпаться в порошок сурьмы, затем в железную пыль и – в финале – заблестеть ртутными озерами с берегами, одетыми свинцовой коростой.

Читайте также:
Мыло с эффектом позолоты: мыловарение пошагово с фото

Существа, похожие на зеркально-металлических варанов, были людьми в защитных костюмах. Они уже наблюдали ржавые пустыни и серые свинцовые плеши вдали от белой колонны Ствола и понимали, что это означает. Планета, вращавшаяся вокруг «суперструны», быстро теряла энергию, сжималась и превращалась в полиметаллический шар. Лишь десятикилометровая зона вокруг Ствола еще держалась, сохраняя форму материальных объектов, в том числе – биологических, но и она неуклонно сокращалась. По подсчетам людей, ей осталось жить от силы десять дней – по внутреннему времени скафандров, а что такое время с точки зрения законов данной Ветви – не знал никто.

Вполне возможно, гипотеза одного из членов команды, попавшей в этот мир, – что время в нем подчиняется типологической концепции и представляет собой изменчивость индивидов и таксонов[1], регистрируемую только по положению объектов в пространствах их состояний, – была близка к истине. Во всяком случае, наблюдения показали, что таксоны разных масштабов – от бактериальных кластеров до биосистем типа травы или кустарника обладают разными «объемами времени» и умирают в зависимости от этих объемов – быстро или медленно.

Когда отряд только появился на планете, бактерии еще водились в изобилии в водоемах и в воздухе, теперь же воздух стал стерильно чистым, а на поверхности планеты сохранились лишь массивы лесов и кустарников, остатки «неразумной» природы.

Разум планеты исчез вместе с остальным миром микроорганизмов. О том, что здесь некогда роились разумные «капли» и «вихри» микробов, можно было судить лишь по их «городам» – удивительным сооружениям в виде скопищ бокалов разной формы. Один из таких «городов» располагался в двенадцати километрах от белой колонны Ствола, и любоваться им ходили все члены отряда.

– Его здесь нет, – проговорил второй «варан». – Мы напрасно теряем время. К тому же рискуем остаться здесь навсегда, этот мир вот-вот рассыплется.

Словно в подтверждение его слов холм, на котором они стояли, треснул, и несколько кустов по соседству осыпались, а куртины мха лопнули и расплылись желтым дымком.

Вздрогнувшие «вараны» посмотрели на трещину, пересекшую склон холма, на колонну Ствола, друг на друга.

– Вот тебе и подтверждение, – со смешком проворчал второй. – Зови остальных, пора возвращаться.

Мимесис в эпоху абстракции. Образы реальности в искусстве второй парижской школы

В этой дискуссионной атмосфере сформировалось множество соперничавших направлений – от социалистического реализма до ташизма. «Парижская школа», как и в первый период ее существования, стала платформой стилевого и программного плюрализма, единения свободно прорастающих и конкурирующих различий.

Победу в этом соревновании одержало абстрактное искусство. Господствовавшая первоначально геометрическая абстракция вскоре была вытеснена ташизмом и полуабстрактными течениями информальной живописи. В ту пору спонтанное самовыражение на холсте виделось не только самоутверждением художника, но и утверждением всеобщей, неотъемлемой от человеческого существа свободы.

Послевоенные годы стали поистине решающими для европейской культуры. Направления в пластических искусствах, в литературе, в театре и кино складывались в атмосфере бурных споров о дальнейших судьбах Европы, об организации общества и месте в нем отдельного человека. Среди интеллектуальных течений первоначально наибольшим влиянием пользовался экзистенциализм. В художественной среде приобрели популярность философско-поэтические сочинения Гастона Башляра, феноменология зрительного восприятия Мориса Мерло-Понти, психология искусства Андре Мальро. Немаловажную роль играла и религиозная мысль, представленная персонализмом Эмманюэля Мунье, неотомизмом Жака Маритена и Этьена Жильсона. С начала 1950-х годов начинает вызревать и постепенно завоевывает всеобщее внимание структурализм Клода Леви -Стросса, Жака Лакана, Ролана Барта.

Во второй главе – «От реальности к абстракции. Миметические формы в направлении абстрактного пейзажизма» – рассматриваются особенности направления, основы которого были заложены еще во время оккупации. Выставки, организованные тогда группой «Молодые художники французской традиции», были восприняты общественностью как акции «подпольного сопротивления».

Особенности этого течения выявляются в ходе анализа творчества двух его крупнейших представителей – Жана Базэна и Альфреда Манессье. Оба художника, убежденные католики, формировались под воздействием персонализма и откликались на призыв Мунье к активной общественной позиции. Национальная традиция, в их понимании, охватывала всю историю французского искусства – от романского стиля до новаций первой четверти XX века.

Жан Базэн в своих абстракциях всегда исходил из впечатлений, дарованных внешним миром – именно впечатлений, то есть образов, впечатавшихся в память и сплавленных с другими отпечатками. Основная тема его творчества – одушевленная человеческим взглядом природная среда. Пейзаж трактуется как изменчивая, текучая реальность, а пространство – как последовательность притянутых к плоскости сквозных планов. В таких картинах, как «Ныряльщик» (1949), «Отлив» (1955), «Зеландия» (1957), «Роштайе» (1955), «Между камнем и водой» (1964), Базэн балансирует на грани абстракции и предметного видения, и эта точка неустойчивого равновесия является центром его эстетики. Будучи ведущим теоретиком группы, он писал: «Не может быть и речи о том, чтобы отбрасывать формы , исходящие от натуры, поскольку формы живописные, сколь бы ни были они далеки от фигуративности, неизбежно приходят извне, даже если они пропущены сквозь нас, вышли из нас» 1 . Для него были равно неприемлемы как произвольные геометрические конструкции, так и беспорядочные излияния психических потоков на холсте.

Читайте также:
Массажная плитка: мыловарение пошагово с фото

Природа воспринималась Базэном как непрерывный генезис, процесс возникновения и исчезновения форм. На него значительное влияние оказала философия Бергсона, и его живопись созвучна «Творческой эволюции», где мир осуществляется в «витальном порыве», в постоянных всплесках и угасаниях материальных образований.

Альфред Манессье был певцом севера. Путешествуя по Голландии, Канаде, скандинавским странам, он находил все новые мотивы замершей в холодном воздухе природы, таящей под своими покровами медлительные токи жизни. Но «первообраз» был открыт им в родных местах – в заливе Соммы, близ порта Кротуа. Этот уникальный ландшафт, где обширные пляжи периодически затопляются морскими приливами, оставляющими на песке следы волн, стал живительным источником его творчества. Пустота неба, моря и долины являет человеческому воображению некую модель космоса, однородного по своей структуре, но пронизанного энергетическими токами. Неосведомленному глазу живопись Манессье может показаться чистой абстракцией. Однако расплывы однотонного цвета, ограниченные извилистым контуром, изображают озерца и лужицы, оставленные в песчаных лунках спадающим приливом и соединенные между собой протоками. При обнаружении натурного мотива все «автономные» формы картины выстраиваются по изобразительной схеме. («Морской отлив», 1954; «Мертвая вода», 1954; «Воспоминание о заливе Соммы», 1979).

Для Манессье, с его христианским мироощущением, в окружающей природе разлита тотальная духовность, объемлющая и скоротечную земную жизнь человека, и его посмертное пребывание в вечности. Он принадлежит к редкому в XX веке типу художника, сумевшего выразить религиозное чувство в абстракциях, извлеченных из пейзажных мотивов. Последние годы жизни художник посвятил работе над ансамблем витражей для старинной церкви Сен-Сепюлькр в Абвиле (1982 – 1993), где волнующиеся формы сливаются с видом за окном в поистине божественный пейзаж.

Зао Вуки , художник китайского происхождения, прибывший в Париж в 1948 году, не мог принадлежать к группе Базэна и Манессье, однако многое объединяет его с французскими коллегами. В своей живописи он опирался на традицию китайского пейзажа и с замечательным артистизмом доводил приемы спонтанного письма до абстракции, близкой ташизму.

Как и «французские традиционалисты», он не верил, «что человеческое сознание способно, отрешившись от мира, выдумать не существующие в природе вещи» 2 . В его импровизациях всплывают и тонут горные ландшафты, лесные массивы, речные заводи и бурные водопады, морские штормы и сгустки тумана. Стихия красочной материи воссоздает стихии самой природы, словно психические порывы, движущие рукой художника, проистекают из тех же универсальных сил, что управляют процессами естественного морфогенеза.

Здесь нетрудно увидеть те же мыслительные предпосылки, что породили эстетику жанра «гор и вод». В диссертации приводятся выдержки из китайских классических трактатов о живописи, наставления в способах работы кистью, свидетельствующие о наследовании Зао Вуки национальной традиции.

Китайский художник увлекался идеями даосизма и чань-буддизма, и чем прочнее врастал он в европейскую почву, тем больше откликался на зовы отеческой культуры. И дело не только в естественной для эмигранта ностальгии. В 1950-е годы в Европе и Америке начался бум увлечения авангарда традиционным искусством Японии и Китая, сформировалось направление иероглифической абстракции. Учение дзэн-буддизма стало путеводной звездой для многих европейских и американских художников.

Зао Вуки оказался в такой интеллектуальной атмосфере, которая побуждала его «вернуться назад». Две культуры слились в его творчестве органично и плавно, без противоречий и столкновений. Одна традиция прояснила другую.

Живопись «абстрактных пейзажистов» дает наиболее очевидный пример изображения, инкорпорированного в абстрактную картину. Созерцая натуру, художник мысленно извлекает из нее внутреннюю структуру, некий план, организующий строение формы. Зримая форма может выстраиваться на жестком каркасе, сжиматься до схематических очертаний, вращаться, вовлекаться в потоки и завихрения. Создания этого направления требуют от зрителя обратного хода от абстракции к реальному мотиву. Только так – через мысленное возвращение к первичному импульсу художника, через угадывание натуры в ее отвлеченном субстрате – достигается адекватное, «полное» видение картин «абстрактного пейзажизма».

Третья глава – «От абстракции к реальности. Образные мотивы в живописи ташизма » – посвящена анализу направления, ставшего ведущим в начале 1950-х годов. Ташистский метод «живописи жеста» получил в свое время интерпретацию в контексте экзистенциалистской антропологии. Художник, который работает на холсте без предварительного замысла, повинуясь исключительно бессознательным импульсам, словно иллюстрирует экзистенциалистское понимание свободы как жеста протеста, безнадежного и безысходного, но упорно возобновляемого в абсурдном мире. Отказ от воссоздания «ложной» реальности мыслился как знак индивидуального бунтарства, и замена миметических форм чисто экспрессивными свидетельствовала о мятежной позиции «восставшего человека», его непримиримости по отношению к действительности.

Читайте также:
Мыло "Пирожное": мыловарение пошагово с фото

Однако уже в то время из стана видных абстракционистов раздавались голоса тех, кто сомневался в возможности и надобности полного отказа от изобразительных задач. Противоречивые суждения об отношении ташизма к реальности вызывают настоятельную потребность прояснить этот вопрос. В диссертации рассматриваются творчество и эстетические воззрения Вольса (Вольфганга Шульце), Ганса Хартунга, Пьера Сулажа и Жоржа Матьё.

Вольс , художник с трудной личной судьбой, лишь на завершающем этапе рано оборвавшегося жизненного пути пришел к абстракции ташистского типа. В его рисунках и акварелях 1940-х годов белый фон бумаги служит неким экраном, за которым таится особое пространство – мечты, игры прихотливой фантазии. Рисунки Вольса сродни сюрреалистическому литературному сочинительству, когда перо едва успевает предать бумаге быстрый бег внутренних видений. Тонкие линии скользят по белому полю, торопясь, вслед за полетом воображения, не только очертить образы, но и уловить изменение ситуации, отношений между фигурами. Экспромты развиваются цепочками, по типу сюрреалистического жанра «изысканный труп»: изобразительные мотивы нанизываются, перетекают друг в друга, образуя длинную ползущую метаморфозу.

Именно это качество прорастания и сплетения форм привлекло Сартра, посвятившего творчеству Вольса обстоятельную статью. Техника работы пером и кистью поставляет художнику некие праформы, строительные блоки, из которых как будто само собой прорастает изображение. Так, скопление точек и мелких кружочков складывается в подобие пчелиного роя. Проведенные пером длинные линии смыкаются в пучки, метелки, а короткие штрихи топорщатся клочьями шерсти и перьев, мшистыми волокнами и колючками, пробегают по поверхностям трещинами и прожилками («Три сука на ветру», 1944 – 1945; «Обезумевший кабан», ок. 1945; «Рыба», ок. 1944). Протяжные извилистые мазки образуют ленты, которые перерастают, не успевая вполне развиться, в формы древесных сучьев и корней, широколистных водорослей, змей и сказочных ползучих гадов («Шествие ведьм», 1944 – 1945). Из элементарных форм «само собой» складывается изображение.

Вольсу были близки пантеистические идеи немецких романтиков, представления о духовном миротворящем начале, о единосущности природных явлений. Повсюду он ощущал дыхание вечности, единой субстанции, властвующей над миром и человеком. Он увлекался даосизмом, восприняв в учении Лао-цзы, главным образом, то, что перекликалось с западной традицией пантеизма. В представлении Вольса Дао – некий абсолют, который пребывает в покое, но возбуждает волнение материи, порождая все многообразие мировых явлений. Это предбытие целостного, еще не распавшегося на отдельные грани универсума и выражается в искусстве абстракцией.

С 1946 года Вольс занялся масляной живописью. Именно в этой технике им созданы работы, определившие его место как одного из зачинателей и полномочных представителей ташизма. В поздних произведениях Вольса пластический мотив нарастающего развития вытесняется противоположным видением, когда в фокусе зрения оказываются процессы упадка, порчи, разложения. Краска набрасывается широкими мазками, разбрызгивается и расплывается («Замкнутый круг», 1948 – 1949; «Голубой гранат», 1948 – 1949), в ее процарапанных слоях появляются формы изломанных, изношенных сооружений («Пьяный корабль», 1951; «Ветряная мельница», 1951).

Миметическое начало в искусстве этого мастера проявилось вполне отчетливо. Его призрачные образы, сотворенные из тонкой, «эфирной» материи, отслаивались от реальности, но не покидали ее сферы.

Ганс Хартунг вступил на путь абстракции еще в ученические годы абсолютно самостоятельно, еще ничего не зная о работах своих знаменитых предшественников. В послевоенный период он стал лидирующей фигурой в направлении ташизма. Метод работы, названный им «живописью жеста», состоял в свободных импровизациях на холсте. Но, как показали недавние исследования, исполнение картины предварялось своего рода репетициями, то есть эскизами, в которых не только задавалась форма, но и отрабатывался характер движения руки.

Кинокадры, показывающие художника за работой, убеждают в импровизационности его метода. Однако ему была свойственна и склонность к систематичности, к ясной организации формы. Стремясь к строгой выверенности соотношений, Хартунг изучал правило золотого сечения, корректировал и ретушировал свои картины. «Преобразования видимого беспорядка, – писал он, – имеют единственную цель организации совершенного движения, создания порядка внутри беспорядка. В этом я ощущал свою причастность силам, управляющим природой» 3 .

Художник как будто предугадывал те естественнонаучные и философские воззрения, согласно которым закономерность и случайность в природе взаимосвязаны. Закономерности возникают в результате игры стихийных сил, упорядоченные системы рождаются из хаоса, из случайных флуктуаций. Хартунг не усматривал разрыва между природой и человеком и собственные психические импульсы воспринимал как продолжение ритмов творящей материи. Единые регулярности управляют производительными силами природы и продуктивной деятельностью людей; поэтому художник способен постичь их интуитивно. Место фигуративного мотива в его живописи занимает мотив ритмический, который порождается движением руки, а также свойствами красочной материи и применяемого инструментария. В диссертации показано, как приемы накладывания краски на холст порождали соотнесенные с реальностью образы – взлетающих и падающих струй, колеблемой ветром высохшей травы, следов, оставленных падением метеоров, отпечатков движения тяжелых механизмов, смутных теней, проступающих сквозь туман. В живописной динамике Хартунг неизменно находил аналоги состояниям природы – ее бушующим потокам и едва заметным течениям, затвердевшим сгусткам и упругим колебаниям, бурным вихрям и легким рассеяниям. Подобия и аналогии охватывали разом явления разных сфер. В одной и той же композиции можно увидеть и скопления небесных светил, и дождевые капли, и вихри снежинок, и рой взлетевших насекомых, и россыпь выброшенных растением семян. Живопись словно концентрирует в себе информацию, поступающую из разных источников. Такая типология – принципиально метафорическая, основанная лишь на визуальном сходстве – способна уловить в природе некие, обычно скрытые, регулярности.

Читайте также:
Мыло клубничное: мыловарение пошагово с фото

Головачев Василий Васильевич — Палач времен

Тут можно читать онлайн книгу Головачев Василий Васильевич – Палач времен – бесплатно полную версию (целиком). Жанр книги: Научная фантастика. Вы можете прочесть полную версию (весь текст) онлайн без регистрации и смс на сайте Lib-King.Ru (Либ-Кинг) или прочитать краткое содержание, аннотацию (предисловие), описание и ознакомиться с отзывами (комментариями) о произведении.

  • 1
  • 2
  • 3
  • 4
  • 5
  • 6
  • 7
  • 8
  • 9
  • 10

Палач времен краткое содержание

Палач времен – описание и краткое содержание, автор Головачев Василий Васильевич, читать бесплатно онлайн на сайте электронной библиотеки Lib-King.Ru.

Ивор Жданов еще не догадывается, что несет в себе родовую память и способности оперировать временем и пространством, а следовательно, является потенциальным активным участником Игры, на кону которой стоят судьбы Метавселенных и всего Древа Времен.Первая партия проиграна – отряд хронодесантников под командованием отца Ивора попадает в ловушку в одной из «засыхающих» Ветвей Древа. Собрать команду единомышленников, спасти людей, отыскать эмиссаров противника и обезвредить их – задача-минимум.Понять принципы Игры и заставить их работать на человечество – цель. Но достижима ли она?

Палач времен – читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)

Палач времен – читать книгу онлайн бесплатно, автор Головачев Василий Васильевич

А между тем, как Богом речено,

Чей Промысел постичь нам не

Как будто без начала и конца,

Как свиток разворачивается

Пред нами Время – и не внять

Таинственным его и странным

Холмистая равнина была покрыта чешуйчатой багровой травой и коричневым перистым кустарником от горизонта до горизонта и с высоты километра казалась алой. В середине ее располагалась круглая впадина, как бы огороженная двумя рядами оплывших багровых скал, вершины которых светились изнутри и все отклонялись от центра впадины, образуя своеобразный колючий воротник. Оттуда вырастала жемчужно-белая колонна высотой около двух километров, которая к вершине превращалась в светящийся дымный столб, постепенно тающий в сиреневом небе.

Изредка на фоне столба можно было увидеть кружившие вокруг него черные точки, пикирующие вниз и вновь возносящиеся в небо.

Завершенность этому необычному пейзажу придавали яркая звезда, низко висящая над горизонтом, и косо перечеркнувшая небосклон светящаяся нить, играющая роль центра системы. Нить представляла собой макростринг – «суперструну», пронизывающую местный космос, вокруг которой и вращалась планета с торчащей из равнины колонной. По сути, вся эта вселенная – Ветвь Древа Времен – представляла собой чуть ли не бесконечной длины «трубу» с центральной «струной» сверхплотной материи, очень массивной и светящейся, вокруг которой и кружились материальные объекты – планеты, звезды, облака пыли и струи астероидов, которые по мере замедления скорости вращения падали на «струну» и бесследно ею поглощались.

Там, где образовывались устойчивые конфигурации планет и звезд, на планетах возникала жизнь, однако разумная встречалась очень редко. Мир макростринга был неустойчив и не позволял эволюционным процессам доводить жизненные циклы до совершенства. Тем не менее разум иногда возникал на планетах «струны», как, например, на планете с необычной колонной, – в виде колоний микроорганизмов.

Беда была в том, что этот мир умирал. Ветвь Времен «засыхала», отрубленная неизвестно кем из Игроков. Жизнь на планетах удивительного мира «струны» была обречена на исчезновение.

Послышался приближающийся тихий стеклянный треск.

Разглядывающее белую колонну существо, похожее на горбатого двуногого и двурукого варана с зеркально бликующей шкурой, оглянулось. К нему подходило еще одно такое же существо, с хрустом давящее ногами красные полупрозрачные перья травы и более темные наплывы мха и лишайника, напоминающие рыбью чешую. Стеклянная хрупкость мха и травы, а также коричневого кустарника, покрывающего равнину, только подтверждала вывод наблюдателей о судьбе здешней области Мироздания. Изменились физические константы мира, параметры его вакуума, а вместе с ними и свойства материальных объектов. Цепочка «холодных» ядерных преобразований сбрасывала химические элементы в «нижние» этажи таблицы элементов, углерод превращался в кремний, и растения становились «стеклянными», чтобы впоследствии рассыпаться в порошок сурьмы, затем в железную пыль и – в финале – заблестеть ртутными озерами с берегами, одетыми свинцовой коростой.

Существа, похожие на зеркально-металлических варанов, были людьми в защитных костюмах. Они уже наблюдали ржавые пустыни и серые свинцовые плеши вдали от белой колонны Ствола и понимали, что это означает. Планета, вращавшаяся вокруг «суперструны», быстро теряла энергию, сжималась и превращалась в полиметаллический шар. Лишь десятикилометровая зона вокруг Ствола еще держалась, сохраняя форму материальных объектов, в том числе – биологических, но и она неуклонно сокращалась. По подсчетам людей, ей осталось жить от силы десять дней – по внутреннему времени скафандров, а что такое время с точки зрения законов данной Ветви – не знал никто.

Читайте также:
Инструменты и основа для мыла: мыловарение пошагово с фото

Вполне возможно, гипотеза одного из членов команды, попавшей в этот мир, – что время в нем подчиняется типологической концепции и представляет собой изменчивость индивидов и таксонов[1], регистрируемую только по положению объектов в пространствах их состояний, – была близка к истине. Во всяком случае, наблюдения показали, что таксоны разных масштабов – от бактериальных кластеров до биосистем типа травы или кустарника обладают разными «объемами времени» и умирают в зависимости от этих объемов – быстро или медленно.

Когда отряд только появился на планете, бактерии еще водились в изобилии в водоемах и в воздухе, теперь же воздух стал стерильно чистым, а на поверхности планеты сохранились лишь массивы лесов и кустарников, остатки «неразумной» природы.

Разум планеты исчез вместе с остальным миром микроорганизмов. О том, что здесь некогда роились разумные «капли» и «вихри» микробов, можно было судить лишь по их «городам» – удивительным сооружениям в виде скопищ бокалов разной формы. Один из таких «городов» располагался в двенадцати километрах от белой колонны Ствола, и любоваться им ходили все члены отряда.

– Его здесь нет, – проговорил второй «варан». – Мы напрасно теряем время. К тому же рискуем остаться здесь навсегда, этот мир вот-вот рассыплется.

Словно в подтверждение его слов холм, на котором они стояли, треснул, и несколько кустов по соседству осыпались, а куртины мха лопнули и расплылись желтым дымком.

Вздрогнувшие «вараны» посмотрели на трещину, пересекшую склон холма, на колонну Ствола, друг на друга.

– Вот тебе и подтверждение, – со смешком проворчал второй. – Зови остальных, пора возвращаться.

– Не паникуй, Гриша, – тихо сказал Жданов. – У нас еще есть время.

– Время, время… – в том же тоне продолжал Григорий Белый. – Я уже совсем запутался и перестал понимать, что это такое. В одной Ветви оно одно, в другой – другое, в третьей – третье… а какое время на самом деле, не знает никто. По-моему, и наш консультант.

– Все времена относительны и реальны для своей Ветви, – рассеянно заметил Павел. – Только время Ствола, можно сказать, абсолютно, так как он соединяет все Ветви и не зависит от их условий.

– Хорошо, хорошо, пусть так, но все же нам пора уносить отсюда ноги, и побыстрей. Федора здесь нет, это ясно, и у меня есть подозрение, что он уже не появится.

Павел промолчал. У него складывалось такое же мнение.

Они появились здесь, в мире «засыхающей» Ветви, – пятеро «хронодесантников», команда подготовки будущего Игрока, – по вызову Федора Полуянова, пообещавшего сообщить нечто очень важное. Однако прошел час, другой, третий, мир вокруг стремительно умирал, рассыпался в прах, звезда, давшая жизнь планете, голубела и усиливала блеск, чтобы взорваться в скором времени, а Федор не выходил из Ствола, и ждать его становилось все трудней.

– Возвращаемся, – решил наконец Павел. – Пошлем сообщение через Стаса и подождем еще пару часов в Стволе. Потом решим, что делать.

Он дал в эфир сигнал внимания и вызвал остальных членов команды, которые разбрелись по равнине в поисках Полуянова.

Через некоторое время над мрачной кровавой равниной просияла серебристая точка, превратилась в летящего «варана».

– Я обнаружил еще один город, – раздался голос Кевина Купера, безопасника из подразделения Белого. – Там целая система пещер, одному мне не справиться.

– Федору там нечего делать, – буркнул Белый. – Он бы оставил какой-нибудь знак или маячок.

Над холмами в другой стороне от Ствола мелькнули зеркальные блики, и через минуту к трем «варанам» присоединились еще два – Атанас Златков и Луиджи Пирелли, приставленный к ученому для охраны.

– Ну, что у нас плохого? – хмыкнул Григорий. – Что тут у них происходит?

– Полным ходом идет вырождение континуума, – отозвался Златков, – упрощение связей и инфляция измерений. Система теряет модальную устойчивость и проходит через иерархию неустойчивых состояний. Здесь уже, к примеру, перестали выполняться транзитивные отношения типа «тяжелее, чем». Во всяком случае, приборы отмечают хаотические колебания гравитационных полей…

Рейтинг
( Пока оценок нет )
Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: